19:01 

Как писалась «Плюс на минус» — Ольга Громыко, Андрей Уланов

Участники: Ольга Громыко, Андрей Уланов
Оригинал: послесловие к книге «Плюс на минус»


Ольга Громыко: КАК МЫ ПИСАЛИ «ПЛЮС НА МИНУС»

Андрей Уланов: ВСЕ БЫЛО СОВСЕМ НЕ ТАК!

Однажды хороший рижский писатель Андрей Уланов как бы между прочим сказал:
– А почему бы нам не написать книгу в соавторстве?
Поскольку в тот момент я лежала на Андрее, отказывать ему было как то неудобно.
– Ну… можно… как нибудь, – промямлила я, слабо представляя, как это будет выглядеть на практике, ибо кровать, как говорится, не повод для соавторства. Стили у нас совершенно разные, понятия об идеальной книге – тоже. К тому же дело было на конвенте фантастики «Звездный Мост 2005», в два часа ночи, и на кровати в гостиничном номере, помимо нас, лежали и сидели еще несколько человек, а вокруг на полу и стульях расположились как минимум десять собратьев по перу, активно обсуждавших судьбы фантастической литературы.

На самом деле мне просто захотелось сказать минской писательнице Ольге Громыко что нибудь хорошее. Но поскольку на кровати, а точнее на мне, в тот момент кроме Ольги лежали еще три женщины, я решил не провоцировать сцену в стиле: ага, она, значит, красивая умная требуемое вписать нужное подчеркнуть, а Я? Поэтому комплимент был сделан не просто Ольге, а Великой Белорусской Писательнице. Ну а что может быть более высокой оценкой чьего либо таланта, кроме предложения совместно изваять какой нибудь шедевр?

К счастью, немедленно приступать к написанию опуса Андрей меня не заставлял: он в то время работал над «Принцессой для сержанта», я – над «Цветком камалейника». И мы порешили заключить творческий союз как нибудь потом… попозже… когда свои идеи иссякнут… Ну не представляю я, как писать в соавторстве. Для меня это глубоко интимный процесс, не могу я так – подстраиваться под кого то еще! Да и стараться я так, ясен пень, не буду – не дай бог вложить больше труда, чем соавтор, а как потом гонорар делить?!
Короче, дальше туманных обещаний дело так и не пошло.
Но вот я издала «Цветок» и призадумалась. Нет, идеи были. Даже задел был. Но после шести книг в жанре фэнтези хотелось какого то разнообразия, эксперимента… И тут попался мне на глаза старый файлик с набросками текста – так, короткие заметочки, не вышедшие за стадию даже цельного куска. Покрутила я его, посмотрела. А хорошо получилось, жалко выкидывать!
Стучусь к Андрею в MRA .

По правде говоря, та давнишняя договоренность давно уже не казалась мне чем то серьезным. Ну пошутили – появилась тема для взаимных подколок в MRA: «Ну когда вместе писать будем?» – которая подразумевала нечто вроде «после дождичка в четверг». Тем более что хоть у меня и наличествовал опыт совместной работы с коллегой Серебряковым, но ведь одно дело, когда соавтор живет в пяти минутах ходьбы, и совсем другое – пытаться писать с человеком, обитающим в нескольких часах… полета на самолете: Романы же по переписке в моем представлении могли быть исключительно любовными, причем отнюдь не как литературный жанр.
Но вот в один, вне всякого сомнения, прекрасный августовский день, точнее, ночь, когда я маялся: а) всякой ерундой, б) от безделья, т.к. только что закончил «Федеральную конницу» и совершенно не представлял, чего бы выбрать из папки «идеи», Ольга вновь вылезла с нашей уже дежурной шуткой.
– Ну что, пишем?
– Давай, а что?
– Рассказ, – уверенно заявили на том конце интернета.
– Рассказ? – недоверчиво переспросил я. Недоверчиво – потому как уже имел «печальный» опыт с «Доджем», который изначально планировался как небольшая, листов на пять авторских, повестушка, а в итоге разросся до двухтомника с намеком на третью часть.
– Максимум повесть, – заверила меня Ольга. – Лови начало!
И я поймал.

Через пару дней приходит мне по e mail кусок текста. Читаю – бред собачий, ну куда до меня какому то Уланову!
Походила, подумала.
Еще раз прочитала.
А знаете, ничего!
Вылавливаю Андрея, начинаем выяснять: как выглядят герои, как их фамилии («А отчество?» – «Пусть будет Андреевич!»), сколько им лет, во что одеты, где происходит действие, в каком году (я даже выпросила у мужа книгу про войны двадцатого века, чтобы быть в теме), в каком городе («Давай на нейтральной территории – в Москве!» – «Нет уж, тогда в Минске – пусть хоть один из нас знает, о чем пишет!»)…

После прочтения Ольгиного куска я в первый момент понял одно – мой герой, если он вообще будет, должен быть полной противоположностью этой… начинающей феминистке со стажем. Нет, конечно, и у комнатно плюшевых блондинок тоже бывают свои житейские катастрофы, но блин! Если бы они хоть на миг задумались, чего стоят мучающие их проблемы на самом деле…
Так и появился Саня – немножко грязный, чуть подвыпивший, слегка отмороженный… и с первых строк вызывающий неприязнь почти у всех Ольгиных тестеров. Очень неприятный с виду тип, ага.
Я написал, отправил, а потом испугался. Нет, не того, что будущий соавтор пошлет меня с таким персонажем далеко и лесом, а как раз обратного. Вдруг и впрямь согласится. А вытяну ли я такого героя? Это ведь не эльфа с Серых Гор описывать.
А в следующий миг вспомнил глаза одного своего друга, который был там… и понял, что должен, обязан сделать! И не попытаться, а именно сделать – это мне уже Саня… на ухо шепнул.

Честно признаться, поначалу Андреев персонаж вызывал у меня, как и у Леночки, оторопь. Но спорить с соавтором я не смела и поэтому просто с ужасом наблюдала за развитием событий – пока дело не дошло до диалога героев в «моем» куске. На первой же Саниной реплике дело застряло наглухо. Я понятия не имела, что он скажет, как себя поведет, а писать, как нравится МНЕ, – значит, создать двух разных Сань – моего и улановского.
Почесав в затылке, я вздохнула и зарылась в справочную литературу – военные форумы, психиатрию, рассказы вернувшихся из Чечни парней… а через несколько дней у меня в голове что то звонко щелкнуло – и там на манер шизофрении появился рядом с Леночкиным четкий образ Сани. Да, чуток сдвинутый, грубый и с кучей вредных привычек. Но – живой человек, которому тоже хочется любви и тепла и который их, несомненно, достоин.
С этого момента все пошло как по маслу. На меня напало бурное и неумолимое, как диарея, вдохновение. План книги вырос буквально на глазах, за несколько дней, я еще даже второго куска от Андрея не получила (только примерно знала, о чем он), а у меня уже шесть листов заметок и сценок! Более того – полностью выписанная концовка с трагической гибелью главгероя (о чем Андрей еще понятия не имеет). К чести Уланова, свою мученическую смерть он принял безропотно. Только сжигаться отказался наотрез, потребовал взрывать (желательно вместе с президентом). Впрочем, взрывать уже я не дала, пожалела любимый город. Так что ограничились просто рухнувшим от ветхости домом.
Бедный соавтор слишком поздно понял, с кем он связался. Распираемая музой, я начала приставать к нему в любое время дня и ночи, требуя продолжения банкета и нагло навязывая свою сюжетную линию («Поздно, я уже это написала и ничего переделывать не буду!»).

Примерно на середине первой главы у нас возникла вынужденная пауза – сначала я уехал в Питер на фестиваль «Что? Где? Когда?», а затем соавтор, не дождавшись моего возвращения, отправилась на «Звездный Мост 2006». Фестиваль назывался «Всемирный потоп», и погода ему весьма соответствовала – дождь лил все два дня, и я, разумеется, простудился – но гриппо вирус опоздал, потому что к тому моменту я был болен нашей совместной работой куда более основательно.
Это действительно было похоже на болезнь. Каждый вечер я садился за компьютер и начинал «бредить текстом», прерываясь, лишь когда пустела очередная пол литровая кружка чая. Или кофе. Наверное, будь в доме сигареты, я бы начал курить, как мой персонаж, – ночь напролет, прикуривая одну от другой. К счастью, в квартире курева не было, а при свете дня я из литературного вампира вновь превращался в относительно нормального человека… от рассвета до заката.

Хуже всего пришлось нашим супругам.
Два часа ночи. Диалог по MRA.
– Андрей, ты там?!
– Нет, он спит. Это Ира (жена).
– Черт, а я им попользоваться хотела, у меня как раз муж в командировке!
На практике это означало, что мне нужно знать, как поведет себя Саня в такой то ситуации, а без мужа мне пишется лучше – в доме тихо, телевизор не работает, никто не отвлекает, самое время предаваться разврату, в смысле – писать книгу!
– Ну хочешь, я его разбужу? – робко спрашивала Ира, но до такого садизма я еще не докатилась.
Моему мужу тоже приходилось несладко.
– Все, – заявляла я после очередной семейной сцены. – Ухожу от тебя к соавтору в интернет! Любовный роман писать!
– Ну что ж, – философски говорил любимый супруг, – иди, только посуду напоследок вымой!
Подлый шантаж неплохо действовал и в другую сторону: «Все, ухожу от тебя к мужу в реальный мир!»

Примерно к середине второй главы я понял, что романа (то, что мы пишем все таки роман, стало ясно уже к ее началу) по переписке у нас не будет. В смысле не будет спокойного рабочего процесса, когда каждый пишет свой кусок, а потом все это деловито сшивается.
Ага, сейчас!
Сначала мы общались с одиннадцати до двух ночи. Затем Ира поставила MRA на мой «рабочий» комп – до того интернет на нем отсутствовал из профилактических соображений. И НАЧАЛОСЬ веселье!
Как правило, мы работали до «кто первый свалится». Три четыре пять шесть утра ну какой уже смысл ложиться на полчаса. Нормально проспать всю ночь было почти что недостижимой мечтой. Нет, вру, на самом деле не очень то и хотелось.
Потому что шел текст…

Работали мы с безумной самоотдачей, чуть ли не круглосуточно, и моему организму это в конце концов надоело.
…Звоню утром подруге врачу.
– Все, – говорю, – смерть моя пришла! Вчера вечером битый час не могла заснуть из за сердцебиения, словно перед госэкзаменом!
Подруга смеется (она в курсе, как мы работаем).
– Да, плохи твои дела! Будешь заканчивать свою книгу в дурдоме, общаясь с соавтором по зубной щетке. Какая сенсация будет – Громыко творит в палате с мягкими стенами! А учитывая то, что я уже прочитала, все будут уверены, что ты писала эту книгу там от и до!
– Тебе смешно, – говорю, – а я умираю! Чего делать то?
– А ничего. Оль, у тебя классический случай переутомления. Отложи работу на недельку, попей валерьянки…
– Какая валерьянка, мне ночью вертолет угонять надо!
– Знаешь, – подленько хихикая, говорит подруга, – когда я училась в мединституте, нас водили в Новинки на практику. Показали там одного программиста – уже вроде бы исцелившегося. Парень был отъявленным трудоголиком, и вот однажды сидит он ночью на работе и слышит в голове четкий четкий голос: «РАБОТАЙ!!! РАБОТАЙ, ВСЕ, ЧТО НАРАБОТАЕШЬ, ТВОЕ БУДЕТ!!!» Он и послушался… Так его утром коллеги и нашли – за компьютером – и сразу санитаров вызвали. Так что скоро и у тебя в голове раздастся голос: «АВТОР! ПИШИ ЕЩЕ!»
…Валерьянку я так и не пила, но, кажется, книгу мы закончили ОЧЕНЬ вовремя…

Как мрачно шутил я, дописывать мы все равно будем вместе – перестукиваясь по стенам, тем самым, с мягкой обшивкой. А что делать?
Обратная сторона любимой работы – она, как правило, затягивает всего тебя, целиком. И очень неохотно выпускает обратно, в реальный мир. Когда в шесть утра уже не ложишься, а просто падаешь в кровать… и через пять минут вскакиваешь, включаешь компьютер и лихорадочно набиваешь «увиденный» наконец то удачный абзац…
…когда в гипермаркете не на ценники смотришь, а прикидываешь обзор камер наблюдения, пока на тебя самого не начинает пристально смотреть охранник…
…когда ждешь очередного фрагмента от соавтора, как подарка на Новый год и день рождения одновременно, потому что, во первых, сможешь продолжать дальше, а во вторых, чертовски интересно: ЧТО ТАМ?
И так дни (и ночи) напролет.
А потом, озадаченно глядя в мониторы, мы дружно удивлялись: ой, тридцать страниц… нет, пятьдесят… ой, уже сто… Ой, а когда же мы успели все это написать?
А так вот и успели – работая в стиле «бег сумасшедшей белочки в колесе».

Пожалуй, самым сложным в соавторстве было смириться с чужим стилем. То есть я пару раз попробовала переписать за Андреем абзацы, выкинуть «лишние» слова или заменить их синонимами. Получилось куда аккуратнее и приятнее для глаза, но… текст становился Леночкиным, а не Саниным, харизма главного героя бесследно исчезала. Пришлось, стиснув зубы, Наступать на горло собственной музе и давать задний ход. Правда, соавторский текст я все равно тихонечко чесала, благо оригинал хранился у меня и я могла коварно вносить в него изменения в надежде, что Андрей все равно не помнит его с точностью до слова…
Впрочем, ко второй главе я смирилась с фактом существования соавтора, а Андрей, наоборот, обнаглел, и пришлось драться с ним за каждую фразу, порой по часу. Но не пытайтесь расплести текст на «громыковский» и «улановский» на основании значков над кусками. Некоторые «Санины» сцены писала я, а Андрей зашлифовывал под свой стиль, и наоборот. Большинство диалогов вообще написано по MRA, реплика за репликой.

Понятно, что вопрос о выработке какого то «единого» стиля не стоял и даже не курил в уголке с самого начала. Мы пишем разно – и для меня совершенно отдельным дополнительным наслаждением было наблюдать, как эта самая разность наших стилей дополняет друг друга, выдавая в итоге цветную, объемную… роскошную «картинку». Два героя, два взгляда на жизнь с разных сторон…
Вдобавок при работе в соавторстве возникает забавное положение, когда ты одновременно и пишешь свою книгу, и читаешь написанную другим. Мало чего я ждал с таким интересом и нетерпением, как очередной «кусок» от соавтора. А что? А как?! Черт, ну когда уже… мне ж следующий писать…
И вот «кусок» приходил, прочитывался, обругивался, корректировался, а потом наступала очередь соавтора сидеть и грызть ногти в ожидании.
Я не знаю, кто из нас оказался «плюсом», а кто «минусом», – но зато могу точно констатировать, что каждый получил а а агромадный положительный заряд от работы над этим текстом.

Через несколько глав у меня возникло стойкое ощущение, что не мы сочиняем эту книгу, а нам ее кто то диктует, потому что кому то она очень очень нужна. Мы так вжились в образы героев, что не только «видели» мир их глазами, но и испытывали их эмоции. Когда герои ругались, мы тоже были на взводе, один раз даже так сцепились из за какой то ерунды, что (как потом выяснилось) одновременно со злостью выключили компьютеры и потом сутки не разговаривали. К счастью, желание дописать книгу пересилило, а через пару дней Саня и Леночка мирно пили кофе на дачной кухне, и мы только диву давались, что же такое на нас тогда нашло.
При этом я вовсе не отождествляла себя с Леночкой. Мы с ней совершенно разные – и скорее она переделывала меня под себя, заставляя писать стихи и нервно курить ментоловые сигареты.
А Андрей по секрету мне признался (тссс!), что боится, будто на том свете к нему явится Саня, зловеще закатает рукава и хрипло скажет: «Так это ты тот… демиург, который сочинил мне такую судьбу?!»

Подозреваю, что за время работы над текстом я перевыполнил свою среднестатистическую конфликтную норму раз этак в пять, не меньше. Там, где писатель Уланов скорее всего пожал бы плечами и молча прошел мимо, контуженному историку недоучке Сане непременно требовалось ввязаться в спор – как правило, безнадежный, ибо в подобных спорах людей интересуют вовсе не факты, а их «идеологическая окраска».
Это порой здорово раздражало. На бессмысленную, по сути, ерунду тратились нервы, силы, время – все, чего и без того люто не хватало для работы над книгой. Блин, да как так можно жить, думал я, прямо не человек, а собиратель шишек на голову. А потом вдруг сообразил, что мне впору завидовать своему герою – ведь привычка не смолчать, когда другие глотают языки… она обходится дорого, но стоит еще дороже.

В процессе обсуждения сюжета мне в голову пришла чудная идея – украсть вертолет. Андрей одобрил и отправил меня изучать место будущего преступления – аэроклуб Боровая. Прихватив для храбрости нескольких друзей, я темным сентябрьским вечером отправилась туда на разведку. Летное поле начиналось прямо от дороги, в темноте маячили силуэты вертолетов вперемешку с самолетами. Включив диктофон, мы начали бродить вокруг техники, записывая ее названия, щелкая фотовспышкой, заглядывая в окна и громко обсуждая предстоящий угон. Прошло не меньше получаса, прежде чем откуда то из кустов донесся свист, и перед нами предстал разъяренный сторож, который в глубоко нецензурной форме пообещал перестрелять нас из однозарядной ракетницы. Когда же мы наотрез отказались выстроиться для этого в ряд, он очень расстроился и снова канул во тьму.
Андрей сказал, что если мы вставим этот эпизод в книгу, то нас заклеймят позором за недостоверность и идиотский юмор. Пришлось сторожа хотя бы протрезвить.

Сцена с вертолетом была совершенно отдельной «опупеей» в процессе работы над романом.
До этого мое близкое знакомство с данными летательными аппаратами ограничивалось парой тройкой компьютерных симуляторов. Ольгин же опыт был и того меньше. А поскольку нам все же хотелось, чтобы в сцене узнаваемо присутствовал вертолет, а не марсианский боевой треножник с управлением от игровой приставки, выход напрашивался один – найти специалиста. Благо (в данном случае это значило «благодаря уважаемому Новику») в моем Резерве Самого Главного Командования имелся ресурс «ВИФ2ne». Может, там нельзя найти абсолютно все, но мне повезло, и вертолетчик там нашелся. Более того, мне повезло вдвойне: как раз незадолго до нахальной просьбы о консультации этот вертолетчик прочитал мою «Автоматную балладу» и потому был настроен весьма благодушно – в том смысле, что, ознакомившись с первым вариантом «вертолетной» сцены, не послал меня с моей бредовой идеей до Парижа задним ходом, а начал со слов:
– Как бы это помягче… во первых, в вертолетах нет штурвалов. Там РУЧКА!
Сглотнув, я запустил вордовский поиск и принялся старательно заменять все штурвалы ручками.
– Во вторых, – неумолимо продолжил он, – Ми 8 и Ми 24, несмотря на одну базовую конструкцию и множество одинаковых агрегатов, суть разные машины. Причем настолько разные, что те, кто учился на Ми 8, не факт, что смогут полететь на Ми 24. Это ОЧЕНЬ разные машины по пилотированию.
Я тоскливо поглядел на пересланную Ольгой фотографию Ми 24, который в моем воображении уже успел раза три разнести в пух и прах не только «замок» фирмача, но и логово главного злодея, а заодно и пол Минска. В тексте же Саня, чертыхаясь, выволок Леночку из «крокодила» и принялся искать подходящую «восьмерку».
– Я тебе вот что скажу, – окончательно забил крышку гроба мой собеседник. – Пилотирование вертолета, а в особенности висение… Это похоже на голого намыленного человека, пытающегося балансировать на стеклянном намыленном шаре!
Честно говоря, в этот момент у меня появилось малодушное желание плюнуть и выбрать для героев какой нибудь менее драматичный способ проникновения за бетонную стену. Но тут вылез Саня, которому, похоже, идея пришлась по душе…
В итоге мы все же написали эту сцену. Причем написали даже так, что попытки эдак с пятой ее «принял» наш консультант. Но заодно я твердо уверился, что, даже «от корки до корки» изучив РЛЭ на Ми 8, никогда не буду пытаться угнать вертолет. По крайней мере, пока в пределах досягаемости будут танки, поезда, трамваи, автомашины, велосипеды или хотя бы роликовые коньки.

Самой животрепещущей сценой книги – можно даже сказать, ею Уланову и удалось соблазнить меня на совместный опус – была постельная.
Мне было страшно интересно, чего ж там Андрей напишет. Даже так: как выглядит идеальная постельная сцена глазами мужчины. На провокации «а слабо написать ее вместе?!» я упорно не поддавалась, утверждая, что желаю получить от нее не омраченное муками творчества удовольствие.
Наконец час X пробил.
Утром соавтор обреченно объявил, что приступает к постельной сцене.
Весь день я проходила возле компьютера, как кошка вокруг горшка со сметаной. Отвлекать Андрея от такого важного дела казалось мне неприличным, и стукнуться к нему в MRA я решилась только под вечер.
Несколько озадаченная Ира ответила мне, что Андрей несколько часов неотрывно возбужденно стучал по клавиатуре, а потом рухнул на постель и заснул. Из чего я заключила, что сцену он дописал.
Наутро я дрожащими руками открыла присланный файл, вчиталась… и с диким хохотом сползла под стол от первой же строчки: «Я подумал, что двух стаканов водки на пустой желудок Леночке должно хватить для опьянения средней степени». Ага, а потом с этим бревном можно делать что угодно! Утирая слезы, исправляю «два стакана» на «полкружки», читаю дальше, и у меня глаза лезут на лоб: «Она внезапно схватила меня за воротник и опрокинула на кровать». Ну да, а потом вскочила сверху и грязно надругалась, крутя над головой лифчиком! Апофеозом стала фраза «мы стали кататься по кровати, рыча и смеясь»…
Немножко успокоившись, начинаю терпеливо объяснять Андрею, что Леночка приличная хрупкая девушка, что она испугана, у нее шок и кидаться на Саню с алчностью суккуба она не станет.
– Андрей, это порнография какая то получается! Ну пусть она жалобно попросит его просто лечь рядом, потому что ей холодно и страшно, а потом оно как то само собой получится…
– Ты что?! – с ужасом возопил соавтор. – Как раз если она скажет ему лечь рядом, это и будет порнография! Любой нормальный мужчина, которому пьяная женщина пожалуется, что ей холодно в постели, воспримет это как прямой приказ заняться с ней любовью!
Я поняла, что ничего не понимаю в загадочной мужской душе, и пришлось нам все таки переписать эту сцену вместе, в процессе узнав много нового о взаимоотношениях полов…

Написание подобных сцен лично мне всегда казалось чем то вроде ходьбы по лезвию ножа. С одной стороны, риск свалиться в пошлость, от которой читатель начнет брезгливо морщиться, с другой – опасность удариться в ханжеское целомудрие. Ну и «накал страстей» тоже обязан присутствовать.
Даже на личный опыт не приходилось особо рассчитывать – быть то в принципе он был, но вот «утешать» героически спасенных из под пуль стекол колес башенных кранов девушек мне пока что не доводилось.
Поразмыслив, я все таки откопал в памяти ситуацию, которая – уж сам не знаю отчего – показалась мне подходящей. А именно – празднование Нового года в частной школе, где мне как то довелось работать. Коллектив там, как сами понимаете, был преимущественно женским, но водки на столах… тоже было.
И написал.
А потом Ольга начала комментировать – и тут то я осознал, как мало знаю о женской логике и тех извилистых путях, которыми она добирается до нужного результата.
Во первых, два стакана заменились на полкружки. Я припомнил одну москвичку, которая на вопрос «Сколько наливать (не воды, понятное дело)?» удивленно ответила: «Ты что, краев стакана не видишь?» – и промолчал. В конце концов, соавтор у меня биолог, и ей лучше знать, сколько может выпить Леночка. Потом… ну, из «потом» я вынес то, что все пьяные женщины ведут себя по разному. Теоретически по крайней мере.
Однако наибольшее удовольствие мне доставила вовсе не постельная сцена. Куда интереснее оказалось пронаблюдать за дальнейшим развитием отношений между героями. Вот ОНО случилось, ага… и что дальше? Ведь первое утро «после» порой оказывается куда важнее, чем случившееся ночью.

Обсуждаем кульминацию, рушащийся дом. Все думаем, как бы обставить ее поэффектнее и одновременно реалистичнее, и тут Андрей эдак вскользь, с досадой роняет: «Эх, как жаль, что ты на пожар не согласилась…»
Если бы мы писали «вживую», в следующую секунду один из нас стал бы мертвым. А если бы общались по телефону, то я выдала бы весь список «конвенционных ругательств для отпугивания нежити». Я ведь именно из за Андрея переписала уже готовую сцену с пожаром, потому что он, видите ли (см. выше) гореть не желал!!! Причем соавтор, когда я, с использованием скудных возможностей MRA, донесла до него степень моего праведного гнева, изумленно заявил, что ничего такого не помнит и вообще не то имел в виду…
К сожалению, первоначального варианта пожара у меня не сохранилось, пришлось писать сцену практически с нуля.

Финал – он всегда штука ответственная, а уж в книге – вдвойне. Ногти я себе в процессе убиения главгада не сгрыз, но пообкусывал изрядно. Ведь, с одной стороны, хотелось обойтись без пошлой голливудщины в стиле: три часа избиваемый главный герой бодро вскакивает и навешивает злодею… по шапке, а с другой – как же без спецэффектов?
Одним из таких спецэффектов и должен был стать рушащийся на головы Сани с Леночкой дом. Увы, взрывом одной единственной ручной гранаты даже ветхую хрущобу обрушить весьма затруднительно, а по другому…
Тут то я в порыве творческой безысходности и выдал фразу про пожар, за которую был виртуально незамедлительно прибит соавтором. Ведь и в самом деле подобный вариант прокручивался вначале, и мы сошлись на том, что в нужный нам промежуток времени дом успеет максимум хорошо загореться, но не начать рушиться (бетон как никак), а мне, то есть Сане, гореть синим пламенем действительно не хотелось. Как, впрочем, и Лене.
В итоге мы решили, что во всем будут виноваты привидения.

Последняя фраза. Андреева, в середине куска от лица Сани. То бишь я еще вчера дописала концовку, и мое соавторство заключается исключительно в том, чтобы злорадно пинать ногами полутруп Уланова, который не спал уже больше суток и всю ночь работал над текстом.
ОДНА ФРАЗА – и ВСЕ!! Подробно обсуждаем, что в ней должно быть. Андрей соглашается, пишет – не то! Объясняю еще – понял? Да! Пишет. Не то! Ну почему не то? Да потому что надо так, так и так! Ладно, на! НЕ ТО!!!
Час пишем. Два. На третий пошло. Я понимаю, что соавтор там совсем никакой и, кажется, вообще уже не соображает, в Риге он или в Минске и как его зовут. При этом перенести окончание книги на вечер отказывается наотрез (хоть я из фальшивого гуманизма и предлагала – будучи уверена, что он откажется). Ну казалось бы, чего проще – если ты такая умная, возьми да и напиши как надо! Ага, сейчас… Критиковать все умеют, но, если режиссер на съемочной площадке сам полезет в кадр вместо главгероя, один смех выйдет!
И тут наконец – не знаю уж, какое там дыхание у Андрея открылось, издыхание, скорее всего, предсмертный всплеск, – но он выдает мне эту чертову фразу, аккурат как надо.
– Ладно, – пишу, – принято!
Сильно подозреваю, что по ту сторону MRA соавтор без чувств сполз под стол. А потом высунул из под него кулак и последним судорожным усилием показал монитору средний палец.

P.S. Разумеется, я твердо уверена, что большая (причем лучшая!) часть работы проделана мной.
Как и в том, что без Андрея я не смогла бы написать и пяти страниц.

Спать я хотел, это да. Все таки тридцать шесть часов без сна – не самая полезная для здоровья штука. В принципе она и для умственных способностей не очень полезная, но в данном случае пришлась как раз кстати – так мне было легче «вжиться» в раненого и задыхающегося в дыму героя. Ей ей, в какой то момент Я Саня даже готов был завопить: «Ну какая же сволочь это придумала?!»
Ну и конечно же жутко давила… нет, не Ольга по ту сторону экрана, а ответственность. Последние слова – это ведь еще и последний шанс испортить дело. И это было бы чертовски обидно.
Мы гоняли эту сцену друг другу как шарик в пинг понге. Склеивали по кусочкам, как разбитую фарфоровую вазу династии Мин. Шлифовали. Лакировали. А потом удаляли махом пару тройку абзацев со словами: «Все это ерунда, а на самом деле должно быть так!»
А потом вдруг текст взял да и закончился. Точка поставлена… и все. Гора спихнута с плеч, «Титаник» прибыл в порт, ну и так далее. И пустота внутри, которую почти ничем не заполнить…
…кроме, естественно, новой книги. Но это чуть позже.

P.S. Разумеется, я твердо уверен, что большая (причем лучшая!) часть работы проделана мной.
Как и в том, что без Ольги эта книга не была бы и вполовину настолько хороша.

@темы: Творческая кухня, В помощь автору: интервью

URL
   

Клуб «Зеленая лампа»

главная